Фотограф Павел Голубничий постоянно пытается опередить самого себя: как только очередной прием становится частью его визуального языка и — о нет! — появляется у других, Паше уже хочется двигаться дальше. Впрочем, куда охотнее он говорит не о творческих находках, а о профессиональных сомнениях, поиске баланса и людях — тех, ради кого вообще нажимает на кнопку.
В твоих фотографиях много внимания и к человеку, и к композиции. Что из этого для тебя все-таки первично?
Раньше я немного иначе разделял фотографию (сейчас это может прозвучать неправильно, надеюсь, меня не закэнселят). Мне казалось, что есть условно женский взгляд: он больше про героя и про то, как человек выглядит. Девочки тоньше это чувствуют, особенно с учетом того, что в свадебной фотографии мы в основном снимаем невесту. А за мной закрепился мем про мужской взгляд, в том числе на жениха и через композицию, когда во главе стоит какой-то прием, который помогает увидеть человека чуть по-другому. Наверное, на контрасте это и стало узнаваемым. Но последние пару лет я уделяю гораздо больше внимания самому человеку вне композиции — в том числе потому, что у меня появилось много портретных съемок. Хотя и в портретах у меня почему-то по-прежнему преимущественно мужчины. Недавно после одной съемки невеста удивилась, сколько фотографий с женихом я отдал. Мы ради интереса посчитали — ее кадров все равно оказалось больше. Просто жениха обычно снимают так мало, что даже относительно равное количество фотографий кажется перевесом.
На свадьбах, кстати, я довольно спокойно отношусь к отсутствию отдельной фотосессии пары. Если мне скажут, что ее не будет, я приму это как факт и пойму: вечером, на церемонии и ужине, нужно внимательнее искать химию между людьми и ловить ее. И это тоже будет фотография про любовь. Даже более искренняя, потому что в ней меньше нашего влияния. Конечно, фотографу полезно хотя бы утром получить немного контроля — психологически это его обезопасит. Думаю, и невесте важно иметь маркер: фотосессия была, фотографии сделали, все хорошо. Репортаж — жанр не такой осязаемый.
Как со временем менялось твое представление о собственном почерке?
Я довольно быстро понял, что нужно подтягивать и остальные аспекты. Да, ты занял определенную нишу, но успокаиваться на этом нет смысла — нужно довести другую сторону своей фотографии до уровня той, которая уже тебя выделяет. У меня всегда были качели: сначала я топил за fine art, потом подумал: «Блин, скучно, так у всех, нужен репортаж». Так постепенно и появилась постоянная работа с балансом: ты взвешиваешь разные аспекты, где-то один убавляешь, где-то другой подтягиваешь.
Возможно, здесь еще работает синдром самозванца. Со временем появляется репутация, статус, и люди заранее настраиваются, что будет круто. А моей собственной уверенности в том, что все действительно хорошо, хватает не всегда. Мы недавно обсуждали это с Сашей Саламатиным (свадебным видеографом. — Прим. ред.): сейчас стало больше клиентов, которых сложно эмоционально считать. Есть люди как открытая книга — они могут быть импульсивными, даже ругаться, но зато ты примерно понимаешь, чего от них ждать. А есть подозрительно спокойные. Ты показываешь фотографию и пытаешься поймать хоть какой-то импульс: да или нет?
Я могу быть уверен, что кадр хороший, но это не сто процентов успеха. Мне важно почувствовать от самого человека, что ему понравилась фотография, на которой он запечатлен. Отзывы коллег в духе «вау, круто» я воспринимаю сложнее: в нашей индустрии это базовая форма общения. А когда я снял конкретного человека, показал ему его портрет и вижу живую реакцию, понимаю, что сделал для него что-то красивое и полезное.
Из чего для тебя складывается репутация фотографа и как не стать заложником уже сложившегося образа?
Я часто говорю на мастер-классах, что репутация фотографа в первую очередь должна строиться на его продукте. Мне важно, чтобы при словах «это снимал Паша» у человека в голове возникала примерная картинка. Когда такое доверие уже есть, люди дольше разглядывают и саму фотографию.
Это работает почти как с режиссерами. На фильмы Нолана половина зрителей пойдет независимо от трейлера. Но в этом есть опасность: нельзя позволить, чтобы все двигалось по инерции. Я до сих пор переживаю, понравится человеку или нет; думаю, когда это чувство атрофируется, пора будет переходить в другой жанр.
Наверное, поэтому мне так понравились портреты — как будто заново проходишь игру. В свадьбах у тебя уже есть большой бэкграунд, ты постоянно сравниваешь новые съемки со своими предыдущими и пытаешься поднять планку. Новый жанр тебя обнуляет: пока нет этого балласта, который заставляет бесконечно сравнивать, переживать и в итоге ничего не выкладывать.
Но глобально и свадьба, и портрет для меня — это съемка людей. В моем визуале никогда не было главным, чтобы меня считывали по масштабу проекта. На первом месте всегда пара, если мы говорим о свадьбе, или конкретный герой, если это портрет.
Насколько внешняя красота вообще важна для хорошего портрета?
Думаю, гораздо важнее не внешние данные, а то, как человек сам себя видит, что любит носить и какую среду вокруг себя собирает. И, конечно, наше совпадение во вкусе. В портретах это особенно заметно. Ко мне иногда приходят свадебные специалисты с запросом «хочу поменять визуал ленты», и бывает, я им отказываю. Я честно объясняю: моя фотосессия не решит вашу проблему, а, скорее всего, даже усугубит ее. Был один визуал, потом резко появится другой — тот, который вижу я, — и лента распадется еще сильнее.
Получается, на портретной съемке ты работаешь не только как фотограф, но и как арт-директор?
Некоторые действительно приходят ко мне еще и как к продюсеру или арт-директору. И в этом есть свои сложности: я понимаю, что сейчас мы что-то яркое нагородим, а что человек потом будет с этим делать?
В портретах для меня всегда есть два пути. Первый — съемка про самого человека, где весь фокус остается на нем. Второй — кликбейт, где во главе стоит идея. Например, Вася Царев (ведущий мероприятий. — Прим. ред.) — харизматик, и его съемкам почти всегда нужна яркая, кликабельная идея. Мы пока не можем просто поставить его в водолазке у тканевого фона — не тот вайб. А есть более спокойные люди, которых, наоборот, не хочется затмевать концепцией. Там может быть просто белый фон, чистый лист, свет, камера, мотор.
Еще я обязательно говорю о команде: зачем нужен гафер, почему важен стилист. Сейчас это приходится объяснять примерно так же, как в 2019 году парам приходилось объяснять значение профессионального света на свадьбе. Хотя есть люди, у которых уже сложился сильный визуальный фундамент и которые прекрасно справляются со стилем сами. Тогда моя фотография его не ломает, а подкрепляет.
Ты следишь за визуальными трендами? Вспышка в лоб, пленка, цифровые мыльницы — что-то из этого влияет на твою работу?
Год назад я стал больше сидеть в Pinterest и в какой-то момент понял, что он сильно упрощает и ускоряет тиражирование приемов: цвета, рамок, способов съемки. У многих ребят узнаю собственный почерк, но не имею права предъявлять претензии — так всегда жила индустрия.
Я заметил, что и сам упростил поиск вдохновения, когда начал чаще заходить на Pinterest. Это классная вещь, но легкий путь — верхний слой любой идеи. Поэтому сейчас я хочу сократить его использование и подходить к идеям сложнее: так их потом труднее растиражировать. Здесь есть противоречие: именно тиражирование и создает тренд. Но морально бывает тяжело видеть: «О, так уже сделали — значит, нужно срочно предлагать что-то новое». Темп смены приемов очень ускорился.
Несколько лет назад появилась мода на пленочные мыльницы — и под эту эстетику перестроилась не только свадебная фотография, но и фешен-индустрия, бренды, кампейны. Даже цифровая съемка стала имитировать искренность пленки: зерно, несовершенство, ощущение случайного кадра. Потом завирусились цифровые мыльницы, за ними пришел нарочито ugly-контент брендов, снятый на телефон. Сейчас я вижу новый слом: от пленочного цвета, который пока преобладает, мы постепенно пойдем обратно к более сырой цифровой фотографии. Массово это случится чуть позже.
Но я не люблю резко перебегать из стороны в сторону. Сейчас популярно это — побежал туда, завтра другое — побежал обратно. Мне интереснее комбинировать и сохранять свой почерк. Недавно я снимал свадьбу Марии Манаевой. Образы для пары создавали в Ushatava, и мне хотелось вшить что-то «ушатавское» в саму фотографию — в композицию, в отсутствие ярко выраженной тонировки. Эта съемка отличается от моего привычного визуала, но все равно остается в моей стилистике. В этом и есть задача: понимать, что происходит вокруг, меняться, но не метаться.
Актуальность для меня вообще равна пониманию. Иногда фотограф тринадцать лет сидит на месте, потом старый прием снова возвращается в моду, и он думает: «О, я опять актуальный». Нет, просто обстоятельства так сложились.
Один из твоих узнаваемых приемов — отдавать всю серию в формате 4:5. Как ты придумал так делать?
Это один из рычажков, который меняет меня композиционно: когда сразу снимаешь в определенном соотношении сторон, начинаешь иначе видеть кадр. Я пришел к 4:5 несколько лет назад, когда понял, что фотографии при публикации в запрещенной сети кадрируют не так, как я задумал — где-то отрезают верх, где-то низ. Теперь, правда, появились сложности с горизонтальными кадрами, но это уже отдельная история.
Вообще, формат — один из инструментов, который позволяет если не выделиться, то хотя бы самому по-новому увидеть композицию. Недавно я снял одну свадебную серию в соотношении 6:7. Жених — блогер Вадим Денисов, и я подумал: значит, six seven.
Еще в этом году я начал добавлять пленочную окантовку. Сначала она была способом намеренного фрейминга: рамка отделяла фотографию от всего вокруг и заставляла смотреть именно на кадр. Плюс, если съемку публиковал какой-то портал или паблик, она оставалась визуально огражденной от соседних изображений. Звучит заумно, но прием действительно менял восприятие и, возможно, добавлял узнаваемости. Правда, сейчас я понимаю, что узнаваемость любого такого инструмента живет недолго.
У тебя бывает профессиональная зависть? Смотришь на чужую съемку и думаешь: «Это должен был снять я»?
Конечно, бывает. Просто у меня эта эмоция быстро превращается в вопрос: «Что мне нужно сделать, чтобы снять такое?» Я стараюсь отгонять мысли в духе «надо было выбрать меня» или «я бы сделал лучше». Выбор уже произошел.
Иногда видишь классную пару, потом проверяешь переписку и понимаешь: они писали, а ты был занят. Ну что делать, так случилось. Гораздо полезнее направить это чувство в продуктивность: значит, нужно сделать еще что-то, до чего-то дотянуться. Это намного лучше ощущения, что ты уже уперся в потолок. Вот этого я точно не хочу.
А за чьими работами ты сам следишь?
Я подписан на многих, но часто цепляюсь именно за фотографию, а имя автора может пролететь мимо. Мне нравится смотреть фешен-съемки, профили агентств талантов, страницы фотографов, которые работают с брендами и кампейнами. Например, визуально очень цепляет Дима Табу (настоящее имя — Дмитрий Кургузов. — Прим. ред.).
Есть, конечно, мастодонт Грег Уильямс — я слежу за ним очень давно, и, возможно, сам того не заметив, многое из его работ впитал. Он снимает голливудских актеров перед премьерами и делает портреты номинантов на «Оскар». Мне нравится простота: смотришь на фотографию и видишь не звезду, а человека, которого будто снимал его друг.
Среди российских фотографов мне очень нравится то, что делает Ралина Газизова. Мы максимально разные — в постинге, в отношении к работе, вообще во всем, — и именно это интересно. Ее фотография очень узнаваема и всегда вызывает эмоцию. Федя Бородин для меня — пример человека, который умеет меняться.
Есть ребята, с которыми у нас, наоборот, есть точки пересечения. Карина Никитина и Саша Шевцов где-то рядом со мной, хотя порой мы будто стоим по разные стороны одного ракурса.
Еще недавно я работал с Иваном Трояновским — это питерская легенда инди-фотографии, пленочных лавстори и автор целого визуального направления, у которого появилось много последователей. На нашей съемке он отвечал за видео. За ним очень интересно наблюдать в процессе: видно, что мы из разных поколений индустрии — необязательно по возрасту, а по времени и пути внутри нее.
Расскажи про свой телеграм-канал «Голубнишево». Ты действительно считаешь себя нишевым фотографом?
На самом деле я просто очень люблю каламбуры, а слово «ниша» тогда было на хайпе. Сначала придумал название, а уже потом подтянул к нему смысл.
Для меня нишевость — это, наверное, заметность и понимание, что ты не для всех. Хотя у меня есть пунктик угодить каждому и найти баланс, в работе я все-таки всегда шел к собственному узнаваемому языку.
Канал появился в 2022 году, когда мы все боялись, что привычных площадок скоро не станет. Он сильно развязал мне руки: там я чаще публикуюсь и могу свободнее транслировать мысли. Аудитория уже знает контекст: понимает мою любовь к Человеку-пауку, футболу и всему остальному. Раньше я следил за каждой отпиской, а теперь думаю: ну камон, мне канал именно для этого и нужен.
Тебя в индустрии знают еще и как человека с отличным чувством юмора. Ты продолжаешь заниматься стендапом?
Если говорить именно о выступлениях, сейчас их стало меньше. Но юмор все равно всегда со мной. Возможно, кому-то даже бывает сложно со мной общаться: все ждут, что я сейчас начну добивать шутку.
Мозг настроен так, что я ищу либо детали для фотографии, либо детали для шутки. Эти вещи связаны: и там и там все начинается с наблюдения. Когда я активно занимался стендапом, говорил, что монолог похож на серию фотографий: ты так же ищешь сочетания и сломы.
Сейчас мне ближе ситуативный юмор. Иногда на мероприятии дают микрофон, где-то зовут на эфир. Когда от тебя ждут, что ты будешь смешным шестьдесят минут из шестидесяти, снова включается синдром самозванца и юмор получается вымученным. А когда люди знают, что ты не обязан постоянно шутить, можно в нужный момент что-то смешное добавить, и этого будет достаточно.
У тебя всегда очень трогательные посты о жене, смотреть и читать — трепетное удовольствие. Легко ли тебе ее фотографировать?
Это самая сложная фотография в моей жизни. Думаю, у многих фотографов так. С близким человеком ты максимально открыт, а у нее нет репутационного фундамента в духе «меня же Паша снимает, значит, все будет хорошо». Там скорее «блин, сними нормально, только быстрее».
Она вообще не любит фотографироваться. Иногда меня спасает хороший свет: я вижу его, вижу, как с ним сочетается ее образ, и могу зайти в съемку не с позиции мужа, а профессионально объяснить, почему сейчас обязательно нужен кадр. Но это все равно очень сложно.
Она — мой самый близкий и родной человек, мы вместе больше половины жизни — уже шестнадцать лет. Поженились в восемнадцать, недавно была тринадцатая годовщина. Я занимался фотографией всего полгода, когда мы познакомились, поэтому уже почти не помню жизни, в которой мы не вместе.
Очень многое из того, что сейчас есть у меня в профессии, появилось благодаря ее поддержке. Не каждая девушка, которая рано выходит замуж, готова идти рядом с тем, у кого фотография — единственная работа. А еще нужно выдерживать мой нарциссизм одновременно с самозванческими загонами. Для этого требуется колоссальное терпение. Мы относимся к этому с юмором. Она как-то прислала мне рилс с Гурамом Амаряном, где он говорит: «Если бы она не хотела столько денег, я бы никогда этого не достиг», — и добавила: «Вот в следующий раз так и скажи».
При этом жена не слишком вовлечена в мою работу — и мне это помогает. Она не тот человек, который контролирует, что именно я снял, и не мой клиент с точки зрения визуального вкуса: ей нравятся яркие, дофаминовые проекты. Это хорошо, потому что, если бы дома меня еще и безусловно хвалили, как у мамы, я мог бы потеряться. А так, если она выделяет какой-то кадр, я знаю: это не потому, что она моя жена, а потому, что ей действительно понравилось.
С шутками то же самое. Она говорит: «Вы думаете, мне всегда с ним смешно? Я каждый день это выслушиваю». Мне вообще нравится, что наша любовь существует отдельно от моих профессиональных историй. Если однажды я перестану фотографировать, между нами ничего не изменится.
И последний вопрос. У тебя неограниченный бюджет и карт-бланш: кого ты пригласишь на портретную съемку?
Первое имя, которое пришло в голову, — Тоби Магуайр. Первый «Человек-паук» — одно из самых ранних моих воспоминаний. Я даже «Гарри Поттера» сначала не полюбил: думал, что мы идем в кино на «Человека-паука», и был страшно разочарован. Многие удивляются: «Что, ты ненавидел Гарри Поттера?» Да, потому что ждал совсем другого героя. К тому же Питер Паркер — сам фотограф. Возможно, это тоже когда-то на меня повлияло. Так что снять Человека-паука и закрыть этот гештальт было бы очень круто. Не факт, что Магуайр был бы в костюме — это слишком поверхностный слой. Мне скорее хотелось бы устроить обычную фотопрогулку, дать ему второй фотоаппарат, чтобы мы снимали друг друга, а потом показать обе серии. В этом есть какой-то мой исток.
